«У нас для искусства, особенно для живописи, благодарная почва. Великорусы – хотя и грубоваты, но они способны, сильны в экспрессии, малороссы – в колорите, в поэзии тихой. Поляки красивы в красках. Армяне – колористы великолепные.
Все они в России. Дайте им фундамент – науку, закон один и будет ладно. Темперамент каждого народа не утратится; но они будут в законе, в разнообразии однообразны, и искусство расцветёт».
П.П. Чистяков. Черновая запись. Отдел рукописей Третьяковской галереи

Представляя себе образ воспитанной, всесторонне развитой личности, с вашего позволения «интеллигенции», мы рисуем образ начитанного человека, способного поддержать разговор на любую тему, падёт наш выбор на новинки литературы или классику, историю, научные достижения, музыку или кинематограф. Однако из этого списка всё чаще стало выпадать искусство.

Не нужно далеко ходить: чем чаще я становлюсь гостьей Донецкого республиканского художественного музея, тем реже я встречаю там посетителей, если мы не говорим об официальных открытиях каких-либо выставок или прорекламированных мероприятиях. Полагаю, виной тому исчезновение интереса к статичным изображениям в контрасте с повышением рейтинга телевидения и кинематографа, которые требуют меньшей концентрации внимания на деталях и подразумевают полное отсутствие эстетического вкуса.

А стоит ли чего-то требовать от той же молодёжи, если в школах предмет «Художественная культура» предполагает собой изучение всеобъемлющего курса в рамках одного часа раз в две недели? Возможно вы назовёте меня старомодной, но такая тенденция меня пугает. Складывается впечатление, что вскоре данный предмет исчезнет из школьной программы вовсе и мы начнём выпускать во взрослую жизнь биороботов, мозг которых чётко отточен под выполнение исключительно профессиональных задач, с напрочь убитым чувством прекрасного.

Современное поколение, говоря о живописи, в лучшем случае назовёт пару фамилий вроде Репина и Айвазовского, правда не факт, что они смогут вспомнить, кто же из них написал «этих мишек в лесу». Что же тогда говорить о гениях, картины которых остались в тени, так как они посвятили себя педагогическому мастерству? Да, за них говорит слава и успехи их учеников, в то время как сам педагог не вызывает никакого интереса, но это вопиющая несправедливость. Единственным исключением является Константин Сергеевич Станиславский с его актёрской системой. Дабы исправить это хотя бы на грамм и прибавить в копилку знаний ещё одну заслуживающую внимания личность, предлагаю вам знакомство с мастером исторической, жанровой и портретной живописи, являющимся учителем таких выдающихся личностей как В. М. Васнецов, В. А. Серов, В. И. Суриков и многих других «громких» художников, имя которого Павел Петрович Чистяков.

Художник Павел Петрович Чистяков

Начало пути

Мой выбор пал на Павла Петровича не случайно: календарь сам диктует многие темы для дискуссий, а потому мне было трудно упустить из внимания дату его рождения – 5 июля, что является прекрасным поводом вспомнить жизнь и творчество, вклад художника в педагогическую систему. Биографические сведения о Чистякове весьма скупы: родился в 1832 году в селе Пруды Тверской губернии, в семье крепостного, несшего службу управления имением. Многие назвали бы его баловнем судьбы, ведь при крещении он получил вольную, как акт благодарности отцу за его долгую, плодотворную работу. Мальчик обожал рисование ещё с детства, лелея мечту стать художником, в чём огромной поддержкой для него стал отец, который хоть и был простолюдином, никогда не отрицал значимости культуры в развитии человека. Первоначальное образование с золотым отличием Павел Петрович получил в Бежецком уездном училище, где его страсть к рисованию разгоралась всё больше. Семейные проблемы с деньгами не позволили юноше перейти к освоению желаемой профессии сразу по окончанию училища, потому ещё два года он был вынужден работать землемером, дабы иметь хотя бы малейшие средства для выживания. Понимая, что его работа не принесёт ему хороших заработков и не сделает ближе к мечте, он упрашивает отца взять «семнадцать с полтиной» в долг, благодаря которым уезжает в Петербург. Уже в 1849 году он становится вольноприходящим учеником Императорской Академии Художеств, а его наставником становится профессор П. В. Басин. Несмотря на все стремления и жажду получить образование, Чистякова нельзя назвать примерным студентом. Ему быстро надоедает рисование одних и тех же форм, его даже можно назвать бунтарём против постулатов академического рисунка. Он всё чаще прогуливает пары, так как они кажутся ему бесполезными и скучными. На удивление, именно этот факт станет основополагающим в его карьере, ведь благодаря самостоятельной практической работе, в ходе которой юноша методом проб и ошибок набивает руку в написании всевозможных форм, развивает своё авторское видение композиции картины, он закладывает фундамент для будущей педагогической системы. В период обучения с 1854 по 1858 года за свои работы Чистяков получает две малые и две большие серебряные медали академии. Свою первую золотую, хоть и малую, медаль мужчина получает в 1860 году за картину «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков».

«Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков».
Картина П.П. Чистякова «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков».

Его обучение оканчивается в 1861 году получением звания художника XIV класса в качестве преподавателя, а так же получением большой золотой медали за историческое полотно «На свадьбе великого князя Василия Темного великая княжна Софья Витовтовна отнимает у князя Василия Косого пояс с драгоценными каменьями».

«На свадьбе великого князя Василия Темного великая княжна Софья Витовтовна отнимает у князя Василия Косого пояс с драгоценными каменьями».
Картина П.П. Чистякова «На свадьбе великого князя Василия Темного великая княжна Софья Витовтовна отнимает у князя Василия Косого пояс с драгоценными каменьями».

Награждение медалью даровало ему статус пенсионера Академии Художеств, что позволяло ему выехать заграницу. Стоит отметить, что этим преимуществом Павел Петрович воспользовался практически сразу. Вот что он пишет Д.В.Поленову 16 апреля 1862 г из Петербурга: «Деньги на отъезд за границу готовы, но я решил прожить в России до конца августа: хочу писать картину небольшую – нужно оставить денег для престарелого отца».

Подробности его поездок по Европе известны нам только благодаря записям художника и перепискам с друзьями, в которых он делился впечатлениями об увиденном в ходе путешествия. Именно в этот период формируется его взгляды на свою Родину…

Письма, записные книжки, воспоминания
Письма, записные книжки, воспоминания. П.П. Чистяков

Яркие огни против серых улиц

Первым пунктом его поездки становится Германия. Об этом уже из Парижа он пишет своим друзьям в январе 1863 года: «Пруссия поразила меня чистотой и опрятностью‚ два первых вокзала в готическом стиле, остальные до самого Берлина в стиле наших хлевов, где стоят свиньи. В самом Берлине вокзал превзошел все ожидания. Это что-то вроде подлой грязной бойни быков. Берлин город хорош, только дома все как будто из картона составлены с кривыми косяками (окна без углублений и наличников). Особенно странно видеть греческие и римские здания в оном граде; но он тем хорош, что тесен не как наш Петербург, который в остальном‚впрочем далеко его превосходит».

Не впечатляют Павла Петровича и галереи, которые ему выпадает шанс посетить: «О галереях я Вам не пишу ничего, потому что это Вам не так нужно и не так интересно. Конечно, Дрезденская выше всех этих. Но если взять из нее Тициана и Рафаэля, то наш Эрмитаж был бы выше их всех, про внутреннюю отделку и говорить нечего — Эрмитаж наш далеко роскошнее и изящнее всех их».

Казалось бы, художник относится к ярым патриотам России, однако, по прибытию в Париж всё начинает меняться. Чистяков с восторгом знакомится с французами, они кажутся ему родными, до боли схожими с петербуржцами, его очаровывают яркие огни города, что так контрастно с родными местами: «…Париж далеко превосходит все города, а вечером так и Петербург против него тьма».

Однако настоящим потрясением для юноши становится Италия. В своих записных книжках он пишет о стране как о лучшем пристанище для художника, месте, где вдохновение в каждой линии архитектуры, едва ли не каждом листе дерева, в лицах итальянцев. Вот что он пишет В.Е. Мейер в июле 1864 г. из Рима:

«Часто думаю, зачем Вы не в Риме? Ну какие акварели можно делать там у Вас, скажите? Здесь — другое дело. Здесь и натура-то кажется нашему брату картиною (как говорится). Право, так.

Все ясно, решительно, определенно и нарисовано. Право, так картинно, что часто, глядя на облака, забываешься и думаешь, что они уже написаны. У нас я этого не замечал, да оно и понятно.

У нас часто смотришь на лицо и не чувствуешь линий, так они неясны. Здесь наоборот — глаза так глаза, нос так нос, могу сказать, римский нос. Огурцов величиной с дом здесь нету, а носы с огурец есть.

Природа, трудясь над итальянцами, немного приустала и, когда дошло дело до севера, то торопясь, не обделывая, так, на скорую руку. От этого в итальянцах сразу бросается его достоинство, красота линий и цвета; у нас, наоборот, ничего не бросается, но при долгом рассматривании мы привлекательнее, у нас меньше даров и более собственной обработки — души. Что лучше — вопрос!»

Павел Петрович вернётся из Италии в Россию только в 1870 году. Он тут же получает звание академика за написанные во время отъезда картины «Римский нищий», «Голова чучарки» и «Француз, собирающийся на публичный бал». Следующие сорок лет он проведёт в качестве преподавателя, практически не представляя миру собственных картин, так как считал своим предназначением помощь и обучение юных талантов, донесение собственных знаний и передачу опыта своим ученикам. Причиной этому во многом стала болезнь – хронические головные боли, из-за которых Чистяков годами не мог брать кисть в руки, а потому делал небольшие записки педагогического цикла. Но вместе с тем нельзя упускать и его тоски по Италии, про которую он будет любовно писать в письмах на протяжении всей жизни, в то время как Россия в его записях будет приобретать всё больше явных минусов. В письме к Н.А.Бруни он указывает: «Никогда не следует воображать, что эпоха наша самая лучшая. История доказывает это! Нужно стараться пытать природу, познавать её и стараться делать и поступать как можно энергичнее, честнее и в законе. На других смотреть надо умеючи».

В своих личных переписках Чистяков не поднимает тему властей, он слишком увлечён вопросами Академии и успехами своих учеников, раздачей советов относительно техник и приёмов живописи. Пожалуй, этому есть только одно объяснение: он боялся, что его личные переписки перестанут быть конфиденциальными. Это же сделало ему образ человека «вне политики», даже в эпоху интернета очень трудно найти какие-либо подтверждения его политических взглядов, что же тогда говорить о XIX-XX веках. К тому же, это продвигало его по карьерной лестнице, с 1908 по 1910 годы Павел Петрович возглавляет мозаичную мастерскую, а в период с 1892 по 1912 года заведует мозаичным отделением. В то же время о текущем положении дел он отзывался весьма скептически: «Русские не способны совершенствовать искусство и вообще? Что такое дело мастерства искусства? Загребание денег – достижение искусства, дела делать для дела, интриги и в конце результат».

Тем не менее, художник часто акцентировал, что «служит России», в своих воспоминаниях М.В.Нестеров напишет о любви к русской душе Павла Петровича, а И.Е.Репин подчеркнёт, что никогда не слышал от своего преподавателя иностранных слов, его речь была исконно русской. Не редко встречаются записи о том, что Чистяков мог любоваться видами Петербурга часами напролёт, находя живописные места на каждом отрезке своего пути. Чистяков видел своей целью привитие в России идеалов живописного искусства, любви к нему и воспитание самородков, которые могли бы соперничать с зарубежными авторами.

Что останется после меня?

Если взять в основу формулу «учитель продолжается в своих учениках» мы можем с лёгкостью сделать вывод, что Павел Петрович Чистяков – вечность. Изначально может показаться, что его картины можно пересчитать по пальцам, да и педагогические записки закончить Чистяков не успел. Однако стоит углубиться в воспоминания его учеников, мы понимаем, что это был Педагог с большой буквы. Да, строгий. Да, требовательный. Он мог заставлять писать один и тот же этюд сотни раз, дабы получить нужный результат, что кажется просто издевательством. Но к нему ездили учиться рисовать люди, которые уже закончили академию и сами имели знак отличия в виде золотых медалей. О нём всегда говорили с теплотой и благодарностью за каждый совет, его мнение было самым авторитетным в сфере живописи. Отражение его трудов – картины В. М. Васнецова, М. А. Врубеля, И. Е. Репина, В. А. Серова, В. И. Сурикова, В. Е. Савинского и это далеко не все имена. Обратите внимание, все они представляют собой элиту русского искусства, картины которых любят и почитают не только в России, но и во всём мире. Здесь стоит вновь обратиться к его педагогическому методу – воспитание в каждом ученике его собственного взгляда на вещи и написание форм, поиск своего стиля, без копирования прославленных авторов, что было «зубной оскомой» для Чистякова, а так же использование индивидуальных уроков в мастерской, которые он справедливо считал более плодотворными. Русский советский живописец И.Э.Грабарь писал об обучении в мастерской Чистякова так: «Придя в мастерскую, новенький в восторженном настроении садился перед моделью и начинал её рисовать, а иногда и прямо писать. Являлся Чистяков, и, когда очередь доходила до него, учитель принимался разбирать каждый миллиметр начатого этюда, причем свою уничтожающую критику сопровождал такими прибаутками, словечками, усмешками и гримасами, что бедняка бросало в холодный пот и он готов был провалиться от стыда и конфуза в преисподнюю. В заключение Чистяков рекомендовал бросить пока и думать о живописи и ограничиться одним рисованием, да притом не с живой натуры, которой ему все равно не осилить, и даже не с гипсов, а „с азов“. Он бросал перед ним на табуретку карандаш и говорил: „Нарисуйте вот карандашик, оно не легче натурщика будет, а пользы от него много больше…“ На следующий вечер снова являлся Чистяков, в течение десяти минут ухитрявшийся доказать „новенькому“ воочию, что он не умеет нарисовать и простого карандаша.

— Нет, — говорил он ему, — карандашик-то для вас ещё трудненек, надо что-нибудь попроще поставить.

И ставил детский кубик».

Это ещё раз доказывает, что метод пряника не всегда лучше кнута. Не смотря на жесткость подачи, к художнику тянулись и с радостью возвращались, хотя бы в гости, все его ученики. Мы так же можем зайти к художнику «на огонёк», ведь в Питере функционирует Дом-музей П. П. Чистякова, с радостью принимающий гостей.

Василиса ЧИСТЯКОВА

______________________________________________________________________

Присоединяйтесь к МИА Новороссия в Facebook, ВКонтакте, Twitter, Google+, Одноклассники, Feedly и через RSS, чтобы быть в курсе последних новостей.

______________________________________________________________________
Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать коллектив Молодежного Информационного Агентства «НОВОРОССИЯ», просьба отправлять переводы на Яндекс-Кошелек: 410014056051536

Мы благодарим Вас за проявленный интерес и Вашу поддержку!
______________________________________________________________________
comments powered by HyperComments