ФЕВРАЛЬСКАЯ СМУТА И СУДЬБА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II

440

Столетие «Февральской революции», а на деле либерально-масонского заговора «элит» Российской империи против самой империи и Императора, совершенного на фоне ведущейся Россией войны, дают повод ещё раз задуматься о масштабе исторической катастрофы, пережитой, но едва ли изжитой Россией.

Пережитой по попущению Божию, однако, при явном предательстве элит и части русского народа, которому император служил верою и правдою. Неизжитой же, увы, и сегодня в силу неприятия духовного понимания природы Революции. Хотя ключи к этому пониманию даны в работах Ф.И. Тютчева, Ф.М. Достоевского, авторов сборников «Вехи» и «Из глубины», митр. Антонием Храповицким, И.А. Буниным, И.А. Ильиным, М.И. Цветаевой, В.В. Кожиновым, И.Р. Шафаревичем, О.А. Платоновым и многими другими. Но что самое страшное, до сих пор не изжита подмена её реального смысла, сопряженного с идейно-мировоззренческими и ценностными основами бытия – сугубо материальным: классово-антагонистическим и формационным, причем, заёмным видением.

         И быть может сегодня, как никогда раннее, нам предоставляется шанс «перенастроить» оптику исторического познания, а с ним и стереотипов сознания и закрепившихся в нем «однозначных» оценок произошедшего в Феврале. Более того, наконец-то преодолеть «непреложные истины» её идейных творцов и вдохновителей (например — «Развития капитализма в России», «Лев Толстой как зеркало русской революции», «Государства и революция», не говоря уже о «эталонных» для русского радикализма «Манифесте коммунистической партии», «Капитале», «О социальном вопросе в России»).

К столетию этого трагического события в жизни страны мы подходим едва ли готовыми оценить масштабы развернувшейся по всему миру тектонической активности. Речь тут конечно не только о Версальской мирной конференции и её далекоидущих последствиях. Активности, нужно заметить, вытекающей из «первого следствия» Февраля – принуждения императора Николая II к отречению от престола (в момент перелома на фронтах Первой мировой войны), затем, и других фундаментальных следствий, начавшегося фактического распада и гибели великой империи, ареста и высылки императора, «выхода» России из войны и «Брестского мира», эпохального Октябрьского переворота, гражданской войны, «возни» большевиков с царской семьей, наконец, казни всей семьи и верных слуг, охота за Романовыми… Во «внешнем контуре» – новая система международных отношений, «восхождения» США, «обиды» Германии, «триумфальное» шествие «мировой революции».

Спрашивается (вопрос не только для историка, но для всякого желающего своему Отечеству высшего блага, равно как и уберегающего его от бед и разрушений): а в чем состоит интрига Февраля 1917-го? Вопрос отнюдь не праздный. Далее – посильный ответ.

Буквально через десять дней после неслыханного екатеринбургского злодеяния большевиков, когда 28 июля 1918 года в Кремле, в присутствии всей верхушки большевистской партии – Ленина, Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Джержинского, Каменева, Калинина и Петерса была предъявлена (в стеклянном сосуде) голова убитого по их приказу последнего российского императора Николая II (свидетельства этой акции см.: Рыбас С.Ю. Заговор верхов, или Тотальный переворот. М.: Молодая гвардия, 2016. С. 5 – 7). Так, считали творцы второго, т.е. деятели октябрьского этапа русского катаклизма, в итоге «понес заслуженную кару тиран России».

На деле же их, большевиков, как и «февралистов» домыслы и инсинуации не могут и не должны служить основанием для вынесения подобных вердиктов. Напротив! Добросовестная историография этого подлинно катастрофического периода бытия России говорит об нам обратном. Поэтому, остановимся на ней подробнее.

Революции, как считается, не просто предшествовала мировая война. Якобы её тяжелейшие испытания подорвали силы страны и деморализовали население. На самом деле война была тяжелым бременем для страны, связанным с трудностями снабжения, беженцами, просчетами военного планирования, рассогласованностью действий союзников на первом этапе. И император, как никто, понимал обнажившееся проблемы и противоречия, которые усилием своей воли пытался последовательно решить (см.: Алферьев Е.Е. Император Николай II как человек сильной воли. Джорданвилль: Свято-Троицкий монастырь, 1983. С. 95 – 113).

Но 1915, а затем и 1916 год был своеобразным переломом, ибо начатое в этот год успешное летнее наступление на западном фронте должно было быть продолжено весной 1917 года. Причём, под командованием императора, сменившего на этом посту вел.кн. Николая Николаевича, отличившегося как главнокомандующий целым рядом неудач. Кроме того, нужно учесть тот факт, что в войну готовились вступить США, тем самым создавая «критическую массу» для удачной атаки на центральные державы.

Но внутри России зрела интрига заговора, нацеленная на опрокидывание русского самодержавия. Примечательно, что многие исследователи («левого» и «правого» толка) здесь почти единодушны. В чем же её, интриги, смысл?

Большая и влиятельная группа заговорщиков, осевшая в 4-й государственной Думе, срок полномочий которой истекал в 1917-м году, а новые выборы Родзянке и Кº ничего хорошего не сулили (см.: Катков Г.М. Февральская революция. М.: Русский путь, 1997. С. 225 — 228) пришла к выводу, что торпедировать монархию – в случае удачного для России исхода войны – будет затруднительно. Поэтому начался раскручиваться «маховик» психоза о невыносимых для России тяготах войны, в которых прямо или косвенно обвинялся император, двор и правительство. Более того, было публично объявлено о сепаратных контактах Романовых с западными державами, в частности, с той же Германией (главный агент – императрица), которые так или иначе подрывают безопасность российского государства.

На классический вопрос: «а судьи кто?» – сегодня существует однозначный ответ. Сам «управляемый хаос» в Российской империи, созданный поначалу руководителями «Земгора» и ВПК в виде провала обеспечения гособоронзаказов – кн. Г.Е. Львовым и А.И. Гучковым, затем генералами-заговорщиками с их «Военной ложей» – М.В. Алексеевым, Н.А. Рузским, Н.И. Ивановым, А.А. Брусиловым, А.Е. Эвертом и др., наконец, членами Временного правительства – А.Ф. Керенским, П.Н. Милюковым, Н.В. Некрасовым, А.И. Коноваловым, М.И. Терещенко, А.А. Мануйловым, А.И. Шингаревым, В.Н. Львовым, И.В. Годневым, их же поглотил! (См.: Боханов А.Н. Николай II. М.: Молодая гвардия, 1997. С. 358 – 372).

Сегодня же вполне резонно ставить вопрос о том, что февральская революция стала и анти-монархической (анти-романовской), а значит, анти-имперской по своей сути. Она же, нравится кому-то или нет, стала «метафизическим отрицанием» более чем трехсотлетнего периода царствования династии Романовых, взошедших на престол по воле всего русского народа (!), а свергнутых людьми, «плененными революционным максимализмом». Точнее: подверженным «революционному беснованию» и инкарнировавших в себе образы Хлестакова, Петра Верховенского и Смердякова и ставшими главными персонажами Февраля, а позже и Октября (см.: Бердяев Н.А. Духи русской революции. М.: Изд-во «Правда», 1991. С. 251).

И сегодня, как бы кому-то не хотелось, эта радикальная трансформация сопоставима с Французской революцией, с ломкой вековой монархии и предъявлением ей – в лице Людовика XVI – на судебном процессе недвусмысленного обвинения: «монархия – это преступление» (Сен-Жюст). Последнее означает, что «судьи» должны напрочь закрыть для короля «все выходы, кроме единственного, ведущего на эшафот» (Камю А. Бунтующий человек Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 210).

Насколько надуманными и абсурдными выглядят подобные антимонархические инвективы в адрес царской власти и лично императора, показывает свидетельство опекуна и учителя царских детей последнего российского императора – П. Жильяра. Так он отметил: «У государя было, однако, два всемогущих чувства, его политические враги сами признавали их, – чувства которые все русские люди могли разделить с ним, – это была, с одной стороны, его любовь к своей стране, и с другой, – твёрдое намерение продолжать войну до конца» (Жильяр П. Император Николай II и его семья. М.: НПО «МАДА», 1991. С. 179). Насколько верны наблюдения французского гувернера говорит сама русская история.

Итак, вспомним хронологию. Начиная с Нового – 1917 года императору каждый день нужно было решать массу текущих дел: принимать сановников разного рода, читать и утверждать документы, участвовать в смотрах и совещаниях, отдавать массу распоряжений. И это на фоне формирования нового правительства, тяжелого состояния императрицы и частых недомоганий больного наследника престола. Тем не менее, в январе император провел совещание с союзниками, главной темой которого как раз и было совместное весеннее наступление. Во второй половине февраля он отбыл в ставку, в город Могилев с целью координации усилий западного фронта в канун весеннего наступления.

Тем временем в Петрограде начались серьезные антиправительственные процессы. Так, 22 февраля был закрыт на неопределенное время Путиловский завод, рабочие которого, подстрекаемые сторонними силами, подняли бунт. На 24 февраля в столице стачечным движением (где, как и кем утвержденным? – ведутся споры, часто маскирующие врагов России) были охвачены 224 предприятия. Командующий петроградским военным округом генерал С.С. Хабалов, советуясь с императором, начал применять меры по пресечению беспорядков. К сожалению, 26 февраля к бесчинствам примкнули военные – Павловский, Московский, Литовский, Волынский, Преображенский и др. полки. Недаром председатель Государственной думы М.В. Родзянко обратился к царю в телеграмме со словами: «Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано…» (Цит. по: Ирошников М.П., Процай Л.А., Шелаев Ю.Б. Николай II – последний российский император. СПб.: Духовное просвещение, 1992. С. 210). Между тем, 27 февраля, как по «мановению волшебной палочки», в Петрограде началось восстание: войска практически полностью овладели столицей Российской империи. В знаменателе лозунги: «Даёшь хлеба!», «Долой войну!», «Долой самодержавие!»…

И под пристальным взором всего мира в Таврическом дворце неожиданно, а главное, незаконно возникли два органа новой «власти»: Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов (Н.С. Чхеидзе – А.Ф. Керенский) и Временный комитет Государственной думы (М.В. Родзянко и т.н. «старейшины»). Именно они начали неслыханное давление на императора и правительство. Но если премьеры И.Л. Горемыкин и Б.В. Штюрмер, председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов, обер-прокурор Священного синода сдались практически «без боя», об императоре этого сказать нельзя.

Тем временем Николай II пытался на расстоянии управлять хаосом, телеграфируя свои приказы и распоряжения многим российским чиновникам. Дело шло к созданию нового (антикризисного) министерства. Понимая всю критичность ситуации 28 февраля император отбыл из Могилева в Петроград по маршруту: Смоленск – Лихославль – Тосно. Однако волнения уже охватили армию и народ, не позволили ему прибыть в столицу (в т.ч., в Царское село, где его ждала семья). По совету генерала Н.В. Рузского император прибыл во Псков, где располагался штаб Северного фронта. Начались бесконечные консультации. Туда же стремилась делегация заговорщиков в составе М.В. Родзянко, члена Государственного Совета А.И. Гучкова, депутата В.В. Шульгина с предложением отречься от престола. Но ключевую роль в этом деле сыграл генерал Рузский, подвигнувший царя к роковому решению. Хотя и сейчас не закончены дебаты о правдоподобности факта отречения, точнее, машинописного акта отречения (см.: Мультатули П.В. Отречение, которого не было. М.: АСТ, 2010), тем не менее, император отослал из Пскова две телеграммы: одну на имя М.В. Родзянко, другую на имя генерала М.В. Алексеева. Во второй были следующие слова: «Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно» (Боханов А.Н.Николай II. М.: Мол.гвардия, 1997. С. 348).

При этом нужно помнить, что император, формально отказываясь от престола не выдвигал никаких требований, не оговаривал с заговорщиками условий дальнейшей участи своей семьи. И уже 7 марта 1917 года было принято постановление нового правительства о «Признании отрекшегося императора Николая II и его супруги лишенными свободы и о доставке отрекшегося императора в Царское село».

Но арестом дело не ограничилось. Дело в том, что 4 марта по инициативе А.Ф. Керенского была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию противозаконных по должности действий бывших министров и прочих высших должностных лиц» (ЧСК). Цель её – установить «преступные деяния» царской власти.

Само по себе любопытно, что под руководством присяжного поверенного А.Н. Муравьева комиссия допросила и опросила десятки высших должностных лиц империи, политических и общественных деятелей, военных и придворных. ЧСК собрала огромный документальный материал, и не обнаружила на императора никакого реального компромата. Но тогда появились мифы об огромном состоянии царской семьи, о золоте и проч.

Далее последовало заточение императора и его семьи в Царском селе (март – август 1917-го) и восхождение на Голгофу…

Много лет спустя в России был поднят вопрос о екатеринбургской трагедии, в которой далекие от оккультизма и мистики люди в лице старшего прокурора-криминалиста Главного следственного управления Генпрокуратуры РФ Соловьева В.Н. увидели признаки ритуального убийства. В особенности, о нём недвусмысленно говорит надпись на стене ипатьевского дома: «Здесь, по приказу тайных сил, Царь был принесен в жертву для разрушения Государства. О сем извещаются все народы» (см.: Соловьев В.Н. Проверка версии о так называемом «ритуальном убийстве» семьи российского императора Николая II и лиц из его окружения в 1918 году // Покаяние. Материалы правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского императора Николая II и членов его семьи. М.: «Выбор», 2003. С. 259).

Естественно, что для зримого итога, помимо соборного решения Русской Православной Церкви о канонизации императора, царской семьи и их верных слуг в 2000 – 2016 гг. (ранее, в 1938 году канонизированны Сербской Церковью, в 1981 году Русской Зарубежной Церковью) в лике новомученников, важно и поэтическое обобщение. И здесь, думается, вполне уместно предоставить слово замечательному русскому поэту С.С. Бехтееву, посвятившему императору целый цикл стихотворений. Но, пожалуй, самое пронзительное из них – «Царский крест» (1938) говорит нам о круговой «измене, трусости и обмане», но также о Русской Голгофе и чаемом воскресении России:

Страдалец русского Престола,
Державный Вождь родной страны,
Тебя подстерегла крамола
На склоне мировой войны.
И «верноподданные» слуги,
Столь одарённые тобой,
Врагам оказывать услуги
Спешили все наперебой.
И каждый лжец Тебя злословил,
Виня в создании невзгод,
И скорбный Крест Тебе готовил
Твой обезумевший народ.
Но Ты, не веря грозной были,
Победой грезил впереди,
Пока Тебе не изменили
Твои преступные вожди.
Тогда с преклонностью великой,
На горе любящих сердец,
Склонясь пред воли черни дикой,
Ты снял монарший Свой Венец.
И молча, с кротостью смиренной,
Ты Крест на плечи возложил
И дивный подвиг дерзновенный
В глазах народов совершил.
Голгофа Царского страданья
Была Тобою пройдена,
И злоба буйного восстанья
Твоим Крестом побеждена.

 

Дмитрий МУЗА

______________________________________________________________________

Присоединяйтесь к МИА Новороссия в Facebook, ВКонтакте, Twitter, Google+, Одноклассники, Feedly и через RSS, чтобы быть в курсе последних новостей.

______________________________________________________________________
Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать коллектив Молодежного Информационного Агентства «НОВОРОССИЯ», просьба отправлять переводы на Яндекс-Кошелек: 410014056051536

Мы благодарим Вас за проявленный интерес и Вашу поддержку!
______________________________________________________________________
comments powered by HyperComments