Разрушительные ветры Желтоксана

256

Желтоксан в переводе с казахского означает декабрь. Под этим именем вошли в историю трагические события в Алма-Ате, ставшие, по сути, первым применением «майданных» технологий в эпоху «перестройки» и пробным камнем местечкового сепаратизма. Семнадцатого числа последнего месяца уходящего года исполнилось тридцать лет со дня их начала.

О происшедшем на главной площади казахстанской столицы, носившей тогда имя Леонида Ильича Брежнева, написано немало, однако, практически все авторы утверждают, что процесс был стихийным. Тем не менее, в пользу тезиса о его управляемости свидетельствует немало фактов.

Алма-атинские «декабристы»

Поводом к массовым выступлениям стали внезапные для многих резкие кадровые перестановки в ЦК Компартии Казахстана. 16 декабря 1986 года продолжавшийся всего четверть часа республиканский партийный пленум отправил на пенсию семидесятичетырёхлетнего первого секретаря Динмухамеда Кунаева. На его место решением ЦК КПСС был назначен Геннадий Колбин, ранее возглавлявший Ульяновский обком партии.

Последний пользовался репутацией толкового управленца, хорошо зарекомендовавшего себя на прежнем месте, несмотря на то, что сейчас его образ изрядно демонизируется. Как например, в вышедшей несколько лет назад на экраны официозной казахстанской киноленте «Так сложились звёзды»: там Колбин показан недалёким бюрократом, грубияном и пьяницей. Все претензии к новому главе республиканской парторганизации сводились к тому, что тот не имел опыта работы в Казахстане и был мало знаком с местной спецификой. Налицо был и тот факт, что назначение Колбина на должность оказалось волевым решением Горбачёва. По ряду сведений генсек решил поставить своего человека, непричастного к уже сложившемуся противостоянию престарелого представителя брежневской команды Кунаева с молодым главой правительства республики Нурсултаном Назарбаевым. Нельзя исключать и то, что по замыслам руководства ЦК КПСС Колбин должен был подготовить приход Назарбаева к власти путём расстановки нужных людей на ключевые должности. Есть также ещё одна, почти конспирологическая (хотя и не совсем!), версия: Колбину поручалась не то организация передачи северных областей в состав РСФСР, не то вообще – расформирование республики.

Как бы там ни было, но Колбина в новой ипостаси не приняли ни элита, ни массы. Первыми к зданию ЦК в Алма-Ате вышли студенты – наиболее активная и самая беспокойная часть любого общества. К тому времени примерно три четверти контингента обучающихся и профессорско-преподавательского состава в столичных вузах Казахстана составляли не просто представители титульного этноса, а выходцы из южных районов республики, где до сих пор сильны клановые отношения: лучшей «закваски» для брожения найти трудно. Поэтому достаточно было вбросить в эту среду клич о том, что «всё решили без нас», чтобы недовольство начало расти подобно снежной лавине в горах Заилийского Алатау. Согласно сохранившимся документам, подстрекательство действительно имело место: поздно вечером 16 декабря студенческие общежития неоднократно посещали лица, призвавшие утром вместо занятий идти на демонстрацию протеста.

Кадры кинохроники свидетельствуют, что алма-атинский «майдан» поначалу очень напоминал то, что мы в 2004 и 2013 годах лицезрели на Козьем Болоте в Киеве. Те же восторженные лица ничего не подозревающих смеющихся и распевающих песни юношей и девушек, те же ораторы, горячо дискутирующие с публикой о наболевшем, те же самодельные транспаранты. Кстати, ничего крамольного с точки зрение государства в начертанных на них лозунгах не было, зато содержались призывы в поддержку «перестройки» и ленинской национальной политики.

Тем не менее, как республиканское, так и центральное руководство не просто серьёзно испугалось демонстрации, явно не входившей в их планы, но увидело в ней для себя угрозу. Тут же был объявлен план «Метель»: по тревоге подняли не только все окрестные воинские части, но также Каспийскую флотилию, немедленно взявшую под свою охрану атомную электростанцию в городе Шевченко (ныне — Актау). В Алма-Ату начали переброску силовиков из других регионов. Здание ЦК Компартии Казахстана оцепили формирования МВД и курсанты военных училищ.

Во второй половине дня 17 декабря на площади начали появляться люди с камнями, обрезками кабеля и кусками арматуры. Зазвучали призывы идти на штурм здания ЦК. Республиканских руководителей, пытавшихся говорить с митингующими, встречали потоками ругани и оскорблений, были зафиксированы случаи откровенного хулиганства: толпу уже завели провокаторы. На предприятия города спустили предписание о создании дружин по защите правопорядка из представителей нетитульных национальностей. Поползли слухи о том, что протестующие напали на детский сад: похоже, что кто-то целенаправленно пытался стравить горожан между собой.

Около шести часов пополудни в правоохранителей полетели камни. Спустя пятнадцать минут поступил приказ на вытеснение «декабристов» (столь ироническое и недвусмысленное название «приклеилось» к протестующим практически сразу) с площади. Манифестанты оказали упорное сопротивление: силовое противостояние у здания ЦК с попеременным успехом продолжалось более суток, пока бунт окончательно не подавили вечером 18 декабря. Протестующие громили магазины, жгли автомобили, забрасывали из окон домов подручными предметами прибывших на усмирение военных. Жестокость была обоюдной: в ходе беспорядков пострадали сотни человек – как силовиков, так и гражданских. Количество погибших до сих пор точно не установлено: данные в источниках сильно разнятся.

Козлом отпущения за случившееся фактически назначили Кунаева. Какие бы то ни было официальные взыскания в виду заслуг и почтенного возраста к нему не применялись, но его подвергли негласному остракизму со стороны партийного актива республики, который продолжался до конца горбачёвской эпохи. Виноват ли в происшедшем непосредственно он – достоверных подтверждений тому нет. Однако, короля, как известно, играет свита, поэтому велика вероятность того, что Декабрьские события целенаправленно спровоцировали люди из его окружения как инструмент внутриэлитной борьбы. Не зря весь 1987 год партийная верхушка Казахстана регулярно принимала постановления, осуждающие национализм: известно, что виновный больше других открещивается от содеянного.

Желтоксан стал первым «майданом» в бывшем СССР, но случился он не на пустом месте. Семью годами ранее имели место так называемые «целиноградские события» против создания Немецкой автономной области (НАО) в Северном Казахстане.
Как известно, до 1941 года в составе РСФСР существовала АССР немцев Поволжья, располагавшаяся на части территорий нынешних Саратовской и Волгоградской областей. После 1957 года, когда были восстановлены права депортированных народов, собственных территориальных автономий из имевших их ранее не получили только немцы и крымские татары. Более того, согласно положений указов о реабилитации представителям этих национальностей нельзя было возвращаться туда, где они жили до 1941 года, а также требовать компенсации утраченного имущества. Для немцев этот запрет был снят только в 1972 году, для крымских татар – в 1988 году.
Но если последние в новых местах проживания никогда не составляли сколько-нибудь значимого количества, то доля немецкого этноса в ряде районов Северного Казахстана по данным переписей составила треть населения, а в целом по республике – более шести процентов. Подобный показатель давал право компактно проживающему национальному меньшинству право если не на автономную республику, то уж точно – на автономную область.

Понятно, что казахстанские немцы, которых процессы реабилитации затронули меньше остальных, становились очень благоприятной почвой для культивирования антисоветских настроений, чем и пользовались враги СССР, прежде всего – руководство ФРГ. Официальный Бонн старался создать себе имидж защитника прав советских немцев, в связи с чем, например, активно пропагандировал среди них репатриантские идеи. Поэтому к началу 1970-х годов немцы заняли одно из ведущих мест среди тех, кто стремился уехать из СССР. Рассмотрение заявлений на эмиграцию в то время очень часто сопровождалось конфликтами: читатели старшего поколения помнят транслировавшиеся западными «голосами» громкие истории про «отказников», большинство из которых на поверку оказывались либо носителями секретной информации, связанной с условиями работы или прохождения военной службы, либо лицами с неурегулированными финансовыми обязательствами. В их число попадали представители абсолютно всех национальностей, но особенно муссировали эту проблему Израиль и ФРГ в отношении своих диаспор.

Одна из таких конфликтных ситуаций сложилась осенью 1972 года, когда в Бонне было озвучено письмо, которое подписали несколько тысяч казахстанских немцев, жалующихся на то, что им и их близким ОВИР отказал в выездной визе. Для урегулирования ситуации ЦК Компартии Казахстана принял решение о создании специализированных общественных комиссий, которые рассматривали персональные дела желавших переехать в ФРГ: этим самым западная пропаганда лишалась возможности играть тезисом о бюрократическом произволе в СССР, на который часто жаловались «отказники». Весной и летом 1974 года партийное руководство в Алма-Ате издало два постановления, касающихся усиления идейно-воспитательной работы среди граждан немецкой национальности. Но самой проблемы принятые меры не сняли.

Тогда в августе 1976 года с подачи ЦК КПСС сформировали рабочую группу, которая должна было рассмотреть вопрос немецкой автономии в Казахстане. В её состав должны были войти районы, расположенные на стыке Кокчетавской, Павлодарской, Карагандинской и Целиноградской областей, а столицей должен был стать город Ерментау. 31 мая 1979 года Политбюро ЦК КПСС приняло постановление о создании НАО. В Алма-Ате это решение было воспринято как угроза: аналогичных шагов могли потребовать уйгуры, населявшие преимущественно приграничные с Китаем территории и окрестности столицы республики. Если учесть, что взаимоотношения Москвы и Пекина в те дни теплотой не отличались, а китайские уйгуры, в отличие от советских, имели свою автономию, то отказ уйгурам в этом вопросе был недопустим. Подобный «парад суверенитетов» для Казахстана, где титульный этнос не составлял не только большинства, но и находился на втором месте по численности после русских, мог означать либо поэтапный раздел территории субъекта союзного подчинения между преуспевшими в национальном строительстве соседями, либо понижение статуса до автономной республики.

Поэтому в первые две недели июня в целиноградских общежитиях активно распространялись прокламации антинемецкого содержания, к проживающим приходили якобы «самодеятельные» агитаторы. При этом органы правопорядка проявляли потрясающее благодушие к возмутителям спокойствия, никого не задерживая, а ведь тексты и разговоры носили не просто антисоветский характер, подвергая сомнению ленинскую национальную политику, а оспаривали решение Центрального Комитета КПСС, подрывая тем самым его авторитет. Всякий имеющий представление о жизни в советское время скажет, что подобные выходки тогда пресекались самым безжалостным образом, а их участники отправлялись в самые романтические места земного шара на очень долгие годы.

Гром грянул утром 16 июня. В нескольких районах Целинограда одновременно начали формироваться колонны численностью в несколько сотен человек, состоящие преимущественно из учащейся молодёжи и их преподавателей, а также иных бюджетников. Появились транспаранты с лозунгами о едином и неделимом Казахстане, после чего манифестанты, скандируя антинемецкие речёвки, выдвинулись в центр, чтобы в десять утра собраться всем вместе перед обкомом партии. Ораторы потребовали от партийного руководства выйти на площадь, и оно продемонстрировало в этом вопросе величайшую покорность воле собравшихся. После этого высоким начальникам зачитали ультимативное требование о недопустимости создания немецкой автономии и дали три дня на размышление. В противном случае собравшиеся пригрозили устроить ещё более масштабную манифестацию, а если и тогда не прислушаются, то в ночь на 22 июня по городам и весям области прокатятся зловещие факельные шествия, содержащие в себе все понятный намёк. После митинга его участники разошлись восвояси так же организованно, как и пришли на площадь, всё происходило мирно, и никаких эксцессов отмечено не было. Интересно и то, что наряды милиции, пожарных и неотложки прибывали на место акции раньше её участников: подобное полностью исключается во время мероприятий, носящих стихийный характер.
19 июня на окраине Целинограда снова собрались люди с требованиями отказа от предоставления автономии немцам. Преимущественно это были этнические казахи из окрестных сёл, а транспаранты и скандирования выражали озабоченность присутствующих судьбой титульной нации. Митинг прошёл по такому же самому сценарию, как и предыдущий: очень чисто, гладко и организованно. После этой акции ЦК Компартии Казахстана приняло окончательное решение о том, что постановление вышестоящей инстанции не может быть воплощено в жизнь в связи с несоответствием чаяниям народных масс. Так окончились попытки воссоздания в СССР собственного территориального образования для немцев. Решить вопрос, да и то отчасти, удалось только спустя двадцать лет, когда в постсоветских государствах появилось несколько немецких национальных районов.

Вместо послесловия

Как Желтоксан, так и события в Целинограде однозначно носят черты организованных кем-то извне мероприятий, но никак не стихийного народного протеста. Сохранилось достаточно много свидетельств того, что акции готовились загодя: угроза провести те же массовые факельные шествия в ночь на 22 июня 1979 года говорит, что за их участниками стояла куда более нелёгкая сила. Хотя бы изготовить несколько тысяч факелов – это серьёзная задача при кажущейся внешней простоте: опыт показывает, что даже при использовании подручных средств собрать нужное количество консервных банок нужного калибра – непростое дело. А в те времена обычно использовались факелы фабричного производства: ночные огненные шествия в провинции очень часто являлись элементом программы праздничных гуляний в качестве замены фейерверкам, устраивавшимся только в крупных городах. Да и обойтись без согласований с пожарной охраной и скорой помощью организаторам подобных мероприятий невозможно даже сейчас.

Казахстан оказался полигоном, где местной элитой ещё в советские годы были опробованы технологии фронды против центральной власти, базирующиеся на недовольстве граждан тем или иным моментом. Впоследствии они найдут своё применение во многих других республиках СССР, превращая распад великой державы в огромное пожарище. Ибо партийная верхушка оказалась главными предателями: чтобы удержаться у корыта – все средства хороши, и гори оно всё синим пламенем!

И ещё. Казахстану удалось сохранить территориальную целостность путём подавления автономистских тенденций в советское время. В постсоветские годы ему за это пришлось заплатить массовым оттоком наиболее квалифицированной и трудоспособной части населения: для сырьевого придатка мировой экономики это – невысокая цена.
Хорошо это или плохо? Безусловно, автономизированный Казахстан мог пойти по пути территориального распада, создавая очаг пожара в подбрюшье России. Возможно, что наличие национальных автономий, наоборот, могло способствовать возникновению внутреннего диалога и выработке новых принципов консолидации общества. Увы, история не знает сослагательного наклонения.

Александр ДМИТРИЕВСКИЙ

______________________________________________________________________

Присоединяйтесь к МИА Новороссия в Facebook, ВКонтакте, Twitter, Google+, Одноклассники, Feedly и через RSS, чтобы быть в курсе последних новостей.

______________________________________________________________________
Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать коллектив Молодежного Информационного Агентства «НОВОРОССИЯ», просьба отправлять переводы на Яндекс-Кошелек: 410014056051536

Мы благодарим Вас за проявленный интерес и Вашу поддержку!
______________________________________________________________________
comments powered by HyperComments