iko0210_122 сентября по новому стилю (9 сентября по старому стилю) Русская Православная Церковь чествует память одного из величайших русских святых – преподобного Иосифа Волоцкого. Будучи прославлен Церковью в лике преподобных в 1515 году, он, тем не менее, он являлся «ключом к XVI веку», а быть может, и к последующим векам русской государственной и церковной истории. При этом он «до сих пор совершенно не изучен» (Г. Шульц). И это несмотря на то, что его «Слова…», собранные ещё учениками в книгу под названием «Просветитель», представленные на Соборе 1553 года и по сути образующие канон русской богословской мысли и ересиологии, были изданы относительно недавно – в 1994 году. Его житие, как считается, сгорело во время разорения казанцами вологодских скитов в 1538 году, не считая некоторых фрагментов и переложений. Однако, усилиями многих церковных (Г.П. Федотов, Е.Е. Голубинский, А.В. Карташев, митрополит Антоний (Сурожский), Т.В. Суздальцева и др.) и светских (В.О. Ключевский, А.А. Зимин, Я.С. Лурье, В.В. Кожинов, Г.М. Прохоров, Р.Г. Скрынников и др.) историков, образ преподобного Иосифа Волоцкого и его труды мало-по-малу начинают укореняться в нашем общественном сознании. Так чем же важен и интересен этот подвижник благочестия, церковный и государственный деятель для нашего времени?

Для начала краткая биографическая справка о прп. Иосифе Волоцком. Родился столп русской веры православной 31 октября / 12 ноября 1440 года в селе Язвище близ Волока Ламского (сейчас город Волоколамск) в семье Иоанна Санина. Этот род берет свое начало в Литве, но как гласит предание, в ходе притеснения православных римо-католиками, дед Иосифа покинул родной край и переселился на Русь. Тут он был принят на службу к московскому князю Димитрию Ивановичу Донскому. Этот залог во многом сказался на делах его знаменитого внука.

Будущий богослов и церковный деятель в крещении получил имя Иоанна, в честь св. Иоанна Милостивого. Уже в детстве он проявлял духовные способности, вследствие чего в возрасте семи лет был определен в Волоколамский монастырь. Под руководством инока Арсения был обучен грамоте и церковному пению. К двадцати годам Иоанн принимает решения посвятить свою жизнь Богу в ангельском чине. По благословению старца Тверского Саввина монастыря Варсонофия Неумоя он был определен в обитель преподобного Пафнутия Боровского, который и постриг его в иночество с именем Иосифа, в честь св. Иосифа Прекрасного. Так начался его подвиг…

Однако вскоре после пострижения стало известно о тяжелой болезни его отца. В этой ситуации инок просит настоятеля – Пафнутия Боровского – взять на попечение отца в свою келью. Игумен не медля принял немощного старца в обитель и постриг его в мантию с именем Иоаникий. Сам же сын ухаживал за своим родителем и братом во Христе 15 лет вплоть до его кончины. В дальнейшем Иосиф обратился к матери и братьям, рекомендуя им принять монашеский постриг. Так оно и вышло: мать преподобного приняла постриг и схиму в Власиевской женской обители, братья подвизались в иных монастырях. Но связь между ними практически не прерывалась.

Иосифу Волоцкому суждено было служить Богу в Боровском монастыре 18 лет, причем за эти годы он прошел все монастырские послушания. За ревность в монашеской жизни Иосиф стал любимым учеником Пафнутия Боровского, был им приближен к себе. Поэтому не удивительно, что после кончины преподобного Пафнутия, Иосиф избирается игуменом.

Его настоятельская деятельность, насколько можно судить по источникам, была направлена на установление общежительной жизни по древним уставам. Но как оказалось, братия обители была не готова к такому нововведению, поэтому Иосиф вместе со своим сомолитвенником Герасимом Черным покидает свой монастырь с целью поиска соответствующего этому замыслу другого монастыря. Этот общежительный устав и жизнь по нему он находит в Кирилло-Белозерском монастыре, который был основан другом и учеником преподобного Сергия Радонежского – Кириллом. Убедившись в правильности этого монастырского устроения Иосиф пробует еще раз основать эту традицию среди боровских иноков. Но тщетно. Далее следует решение основать новый монастырь с семью единомысленными ему братиями. Получив от князя Волоцкого Бориса Васильевича разрешение, подвижник основывает обитель на новом, как считается, чудесным образом, обретенном месте. Тут был поставлен первый храм в честь Успения Пресвятой Богородицы (освящен 15 августа 1479 года).

Жизнь в новой обители стала для него настоящим ктиторством и игуменством. Но помимо этого и старчеством, ведь от современников за Иосифом закрепилось имя «великого старца». И не случайно, ведь вокруг него собралось множество учеников и последователей, принявших разработанный им лично устав, известный под названием «Духовной грамоты» (Древнерусские иноческие уставы. М.: Северный паломник, 2001. С. 57 – 158). Говоря о модели монастырской жизни, предложенной преподобным Иосифом, нужно подчеркнуть: она основывалась на принципах общежития: в обители все общее – труд, молитва, трапеза. Число братии было неограниченно, сюда мог прийти каждый, желающий вступить на монашескую стезю. В монастыре, как крупной хозяйственной единице, тем не менее, был провозглашен принцип нестяжания. Данный пункт роднит Устав Иосифа и Устав другого подвижника благочестия – преподобного Нила Сорского.

Однако они имеют и существенное отличия. Для того чтобы понять какие именно, вспомним, что в Православной традиции монашеское житие обычно подразделяется на три вида: традиция св. Пахомия Великого (иноки подвизаются и живут вместе, т.е. киновия); традиция св. Антония Великого (отшельничество); Афонская традиция (скитская жизнь). Преподобный Нил Сорский, прошедший монашескую школу святой Горы Афон, строил свой устав по скитскому принципу, который он считал «царским путем» между двумя крайними – киновии и отшельничества. Причем, в обитель принимались опытные иноки, ранее испытавших себя в монастыре, но ищущих новых духовных подвигов – уединения и безмолвия. Главный предмет тут – внутренняя жизнь, точнее, «умное делание» (исихия), а подробные наставления, касающиеся внешнего образа жизни и поведения, играют уже второстепенную роль. Разумеется, эти уставные правила и советы не отменяли учения Святых Отцов и книжной премудрости, как они не отменяли старческого водительства. Но внутренне делание первенствует и определяет собой весь строй скитской жизни.

Напротив, Иосиф Волоцкий, опиравшийся на первую из названных традиций (напр., афористично выраженную св. Бенедиктом Нурсийским: «киновиты, живущие в одном монастыре по общему уставу, – род иночества самый благонадежный»), создал Устав, нацеленный на внешнюю сторону жизни. Поэтому его Устав иногда трактуют как приземленный и «бытовой». На самом деле он ориентирован на новоначальных иноков, для которых важны как внутренние, так и внешние аспекты пребывание в монастыре. Совместное житие, главные из которых – ведение монастырского хозяйства и молитва, дополнялись советами мудрых старцев, руководством из житий древних подвижников и святоотеческими писаниями. Последние постоянно читались в храме, за трапезой и в келиях. Кроме того, монастырская библиотека, которая после смерти игумена насчитывала, как считается, более тысячи книг, и давала необходимую духовную пищу всякому монашествующему.

Тем не менее, облик или «портрет» преподобного Иосифа был выписан его современниками достаточно рельефно. Помимо особой стати, красоты и силы, упорства и мужественности, строгости и милосердия, ему были присущи т.н. социальные качества: хозяйственность и практицизм. В этом отношении характерен один эпизод его жизни, сохраненный В.О. Ключевским. Так, «при устроении монастыря, когда у него не было еще мельницы, хлеб мололи ручными жерновами. Этим делом после заутрени занимался сам Иосиф. Один пришлый монах, раз застав игумена за такой неприличной его сану работой, воскликнул: «Что ты делаешь, отче! Пусти меня» – и стал на его место. На другой день он опять нашел Иосифа за жерновами и опять заместил его. Так повторялось много дней. Наконец монах покинул обитель со словами: «Не перемолоть мне этого игумена» (Ключевский В.О. Сочинения в 8 тт.. М.: Государственное издательство политической литературы, 1959. Т.7. С. 282).

Но, пожалуй, главное дело его жизни лежало в плоскости богословия, а именно, в решении задачи сохранения чистоты веры православной. Этому предмету были посвящены детально проанализированные и весьма опасные для Церкви и общества учения еретиков, причем с точки зрения истины Священного Писания и Священного Предания.

Главное сочинение преподобного Иосифа Волоцкого – «Просветитель» (известно под таким названием после Собора 1553 года) было вызвано появлением на Руси так называемой «новгородской ереси», «новгородско-московской ереси» или «ереси жидовствующих». Нужно отметить, что с этнонимом эта ересь связана лишь отчасти, поскольку во главе этого движения стояли русские – дьяк Федор Курицын, попы Алексей и Денис, хотя «за кулисами» маячил пришлый медик Захария (Схария). Его-то принято считать вдохновителем этой ереси. Нужно заметить, что этот человек появился в Московском царстве при определенных обстоятельствах. А.В. Карташев сообщает о том, что на тот момент ещё автономные новгородцы, дабы отстоять свою самостоятельность от Москвы, пригласили к себе в 1470 году (по сговору с польской короной), православного киевского князя Александра Михайловича Олельковича. Князь прибыл в Новгород со своей свитой, которая и принесла в русское княжество идейные новинки с Запада. Носителем этих новинок и был Захария (см. Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М.: Наука, 1991. С. 489).

Кроме того, сам термин «жидовство» в ту эпоху имел широкое толкование, в том числе к нему относили весь спектр неправославного богословствования (учения иудеев, караимов, папистов и проч.). Любопытно и то, что «ереси жидовствующих» предшествовало несколько иных проявлений отступления от Истины Православия, от апостольских правил и деяний Вселенских Соборов – ересь стригольников (учение XIV века, опиравшееся на идею «поставления во мзде», симонию или продажу церковных должностей).

Вместе с тем, вначале новгородским архиепископом Геннадием (в 1487 году), а позже Иосифом Волоцким и его сторонникам вполне удалось обнаружить самое серьезное посягательство на существо и дух Православия, выражавшееся в атаках на Тринитарное Богословие (святоотеческое учение о Святой Троице), догмат о Боговоплощении, отрицание культа святых, церковных таинств, иконопочетание и институт монашества. Помимо этого, это учение имело своего адресата в виде высшего государственного слоя и духовенства, но с тем, чтобы «узурпировать наследие великого князя» за счет соглашательства с боярской и местнической «оппозицией» (см.: Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим. Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий // Преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский. М.: Русский издательский центр, Иосифо-Волоцкий ставропигиальный мужской монастырь, 2011. С. 31). И эта крайняя озабоченность не была случайной, ведь в число адептов учения еретиков к великому сожалению верхи светской и духовной власти того времени.

Еще в конце 1479 года завоеватель Новгорода Иван III сам заинтересовался талантами вольнодумцев. Великий князь Московский почему-то решил перевести их группу к себе, сделав, например, Алексея – протопопом Успенского Собора, а Дениса – протопопом Архангельского Собора. Но как полагал тот же А.В. Карташев, единственный, кто имел весомый авторитет у князя, был дьяк посольского приказа (министр иностранных дел) – Федор Иванович Курицын. Этот человек сформировал не только обширные европейские и восточные связи, но был склонен создавать то, что Лев Гумилев назвал «антисистемами» (!). Позже под влияние этой ереси также попали: сноха Василия III Елена Волошанка, сын её Димитрий, а также митрополит Московский Зосима.

Но как это часто бывает, именно теоретическое (книжное) обоснование нового учения вызывало наибольшую тревогу. Отсюда – полемический характер «Просветителя», нацеленного на дезориентирующие православных христиан смысловые векторы. Собственно предметом опровержения этой ереси, являются идеи текстов «Лаодикийское послание» и «Повесть о мутьянском воеводе Дракуле», принадлежащие перу того же дьяка Федора Курицына. Но само это творение предваряет весьма жесткое «Сказание о новой ереси новгородских еретиков: Алексия протопопа, Дениса попа, Федора Курицына и других, то же исповедующих». В нем, между прочим, говорится о необходимости продолжения преосвященного Геннадия, архиепископа Новгородского и Псковского, в особенности – увещевания великого князя и клир в необходимости борьбы с ересью, в соборном осуждении этой скверны сатанинской. Но здесь также присутствует идея изобличения еретиков, на основе примера, какой явил в отношении митрополита Зосимы, одного из главных ересиархов, Новгородский архиерей.

Сам же Иосиф признается: «этой беды ради и я выбрал из Священного Писания и святоотеческих творений некоторые обличения против речей еретиков. И хотя я невежественен и неучен, но и я по силам моим, должен позаботиться об обличении еретиков» (Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. М.: Издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального монастыря, 2006. С. 39).

Собственно все 16 слов против еретиков сгруппированы вокруг демонстрации истинности православных догматов. Вкратце рассмотрим их.

Первое из них посвящено пространному изложению учения о Святой Троице, которое соотнесено с православным учением о человеке. Этот пункт направлен на опровержение лже-учителей новгородцев в том, что у Бога Отца Вседержителя нет ни Сына, ни Свягого Духа. Здесь мы находим: «Три Лица – Отец, Сын и Святой Дух, но одно Божество, ибо одна сущность, одна сила, один ум, одна воля, одна слава, одно вечнобытие…». И далее: «по образу» Божию человек создан самодержавным и господствующим» и он «носит в себе подобие Бога: душу, слово и дух» (Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. М.: Издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального монастыря, 2006. С. 69, 71).

Второе слово обличает их в лжеучении о не рожденном Христе, и их ожидании Его рождения. Возражения преподобного сводятся к апелляции к евангельским повествованиям о рождении Иисуса в Вифлееме Иудейском от Девы Марии во дни царя Ирода, а также его служению, крестной смерти, Воскресению и грядущему Страшному Суду.

В третьем слове обозначен вопрос о Моисеевом законе, а именно, об обязательном обрезании и жертвоприношениях. Подвижник опровергает это на основе того, что закон Моисея был дан людям до пришествия Христа, для обуздания их жистокосердия. Но «после пришествия Владыки нашего Христа Моисеев закон прекратился, жертвоприношения и обрезание упразднились» (Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. М.: Издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального монастыря, 2006. С. 72 и сл.). Вместо них приносится Бескровная жертва и совершается таинство крещения.

Четвертое слово направлено против лжеучения о неоправднанности кенотичности (жертвенности) Христова пути. Напротив, Иосиф показывает, что этот пункт: от Боговоплощения – до Воскресения из мертвых, есть центральный пункт христианства.

В пятом слове речь идет о призыве еретиков о запрете на изображения Святой Троицы, поскольку Авраам видел Бога с двумя ангелами. Иосиф же доказывает, что поскольку Авраам видел именно Святую Троицу, то ее и следует изображать.

Шестое слово ниспровергает аргумент о недолжном отношении к рукотворным предметам. Но Новый Завет и отеческие предания говорят об обратном: поскольку именно Господь сам благословил это поклонение, то необходимо покланяться Честному Животворящему Кресту и другим «божественным и освященным предметам».

Седьмое слово также посвящено почитанию Евангелия, Святых Таин, священных сосудов и реликвий, которое новгородские ересиархи последовательно отрицают. Кроме того, указано на почитание ближнего своего, почитать царя и служить ему.

В восьмом и девятом словах сказано о недопустимости мысли о нералистичности Второго пришествия Спасителя, о ложности евангельских и апостольских пророчеств. Православие стоит на том, что Евангелие богодухновенно, следовательно, ожидание Мессии и приготовление к нему является священным долгом христиан.

Десятое слово посвящено доказательству истинности учения святого Ефрема Сирина, которое полностью соответствует духу и букве Писания.

Для одиннадцатого слова избран сюжет об иночестве, его укорененности в Библии, которое сознательно не замечают еретики.

Двенадцатое слово говорит о епископе-еретике, будто бы способном осудить кого-либо, что равновелико суду Божиему. Никак, утверждает, Иосиф Волоцкий, ведь лжеучитель – греховен и безблагодатен, а Бог его никак не послушает.

Тринадцатое, четырнадцатое, пятнадцатое и шестнадцатое слова намеренно акцентируют внимание на необходимости изобличения еретиков и их пособиков. Тем более, в ракурсе их возможного мнимого покаяния (после обличения и осуждения). Только внутреннее перерождение еретика – суть залог его возвращения в Церковь.

Такова общая композиция и логика инвектив преподобного Иосифа Волоцкого, ратовавшего за чистоту веры и жизни христианской. Помимо этого, в «Просветителе» можно встретить развернутый список изобличенных еретиков, почти сплошь семьи духовенства: «поп Григорий и сын его Самсонка, Гридя, дьяк Борисоглебский, Лавреша, Микуша Собака, Васюк Сухой, зять Дениса, поп Федор, поп Василий Покровский, поп Яков Апостольский, Юрка Семенов, сын Долгого, еще Авдей и Степан клирики, поп Иван Воскресенский, Овдоким Люлиш, дьякон Макар, дьяк Самуха, поп Наум и многие другие; и все они совершили такие беззакония, каких не совершали и древние еретики» (Преподобный Иосиф Волоцкий. Просветитель. М.: Издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального монастыря, 2006. С. 30).

И последнее. Г.П. Федотов как-то заметил, что общественное служение преподобного Иосифа Волоцкого проистекает «не из сострадания, а из христианского долга» (Федотов Г.П. Святые Древней Руси. Ростов-на-Дону: «Феникс», 1999. С. 225). Это суждение с очевидностью верно. Но кто понимает логику русской Истории, тот наверняка обращал внимание на фактичность присутствия в ней правителей, святых и самого народа, которые следовали этим двум установкам: сострадательности и долженствования, которые были задействованы в различные этапы (циклы). Но самое, пожалуй, важное заключается в том, что именно они образуют фундамент русского благочестия.

Фундамент, который так явственно проступает в жизни России и Русского Міра именно сегодня. Времени сложнейших испытаний для сознания и самого бытия русских людей. И это наиболее явственно видно на примере Донбасса, плюс Сирийской Арабской Республики, где сострадательность и долженствование являются важнейшими мотивами жизнедеятельности. Естественно, в этой нравственной вселенной нет «секте «Хамона» и сладкозвучным песням нынешних «жидовствующих» в Софии Киевской. Но есть святые решимость и подвиг!

Дмитрий МУЗА

______________________________________________________________________

Присоединяйтесь к МИА Новороссия в Facebook, ВКонтакте, Twitter, Google+, Одноклассники, Feedly и через RSS, чтобы быть в курсе последних новостей.

______________________________________________________________________
Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать коллектив Молодежного Информационного Агентства «НОВОРОССИЯ», просьба отправлять переводы на Яндекс-Кошелек: 410014056051536

Мы благодарим Вас за проявленный интерес и Вашу поддержку!
______________________________________________________________________
comments powered by HyperComments